Андрей Смирнов

Андрей Смирнов
Андрей Смирнов – это олицетворение Любви Терем-Квартета, во всех ее смыслах. Любви, которая рождает вдохновение, благодаря чему на свет появляется уникальная, не похожая ни на какую другую, музыку. Смирнов – Арамис Терема.

Звезды, баяны и ремень
Где все-таки рождается вдохновение? Откуда приходит прекрасная музыка? Что важнее и нужнее – труд или чувства и эмоции?
Андрей родился в рабоче-крестьянской семье, и ни сном, ни духом про мировую культуру и классическую музыку. Воспитанием будущего таланта занимались школа и улица, потому что родители работали в две смены. Правда, отец, самостоятельно выучившийся играть на баяне, начал учить сына на баяниста – без всякой системы, очень жестко, чем резко отбил, зародившуюся было любовь к музыке. И, как в русских сказках: трижды Андрей бросал игру на баяне. Сначала один раз кружок, потом два раза – уже музыкальную школу. Причем, все этапы бросания приходились, как правило, на лето.
Летом Андрея отправляли в деревню к бабушке. С баяном под мышкой. Но какой нормальный человек будет прилежно разучивать ноты, когда на улице лето, вокруг куча друзей, можно купаться, ловить рыбу, проводить ночи на сеновале под звездами, размышлять, влюбляться, наконец?
Поэтому музыка сразу отбрасывалась в сторону – изучать секреты реальной крестьянской жизни и работы было куда интереснее. Андрей любил пасти коров на зорьке, рыбачить, ходить за грибами и ягодами, научился ворошить и стоговать сено, и приобрел еще массу всяких полезных умений.
Возвращаться в город после такой абсолютной свободы, да еще и начинать трудиться сразу в двух школах, было очень тяжело. Тем более что по характеру Андрей стремился либо все дело очень хорошо и качественно, либо… вообще не делать. Причем, чаще – последнее. Поэтому вместо упражнений на баяне он обычно отправлялся играть в футбол во дворе. Баян при этом предусмотрительно перекладывал с места на место, дабы бдительный отец, заметив перемещения, подумал, что сын прилежно занимался, и успокоился.
Вообще, Андрей очень любил нарушать правила: если что-то было под запретом – со 100% уверенностью можно было гарантировать, что он отправится именно туда, куда нельзя, или сделает то, на что наложили вето. За что, собственно, не раз получал ремнем от отца. Папа вообще жаждал «вывести сына в люди» и «сделать человека для страны». У мамы подход был совсем иной: «как все течет – так и пусть течет». С тех самых пор и борются в Андрее две радикально отличающиеся друг от друга силы: одна – идти к цели, другая – плюнуть и пустить все на самотек.
Еще в детстве страшно боялся Работы. Что это такое есть – было непонятно, отчего становилось еще страшнее. Боялся расти большим, потому что «большие» – они работают. А сам Смирнов особенно делать ничего не умел. Разве что устраивать деревенские дискотеки.
До ближайших танцулек – 6 км по бездорожью, причем, только по субботам. И какой смысл в этом путешествии, если собственный баянист под рукой? В обнимку с баяном Андрей провел немало вечеров в деревне, и чего только не переиграл – старые песни, танцевальные мелодии, все народно-частушечное.
В обеих школах Андрей учился хорошо. За умение все организовать и авторитет в коллективе был даже назначен комсоргом и физоргом отряда в школе. Хотя, впрочем, делать на этом посту Андрей все равно ничего не делал.
В общем, до армии жизнь так и шла – «на автопилоте», без каких-то кардинальных подъемов или спадов.

Хор вприсядку
Все прояснила и поставила на свои места армия. До армии «Арамис» чуть было не женился: заявление, кстати, тоже подавал три раза. Нежные чувства паровым катком задавили родители возлюбленной: «Мы такой судьбы девочке не желаем, ой, да за кого ж нашу кровиночку – за голодранца!». Поняв, что эта песня за душу как-то не берет, перешли на иной мотив – мол, родственники наши так жаждут попасть на свадьбу, отложите ее ненадолго. Потом пришла повестка в армию, свадьбу было решено перенести еще немного… Так как-то и не сложилось.
В армии вдруг появилась страсть к занятиям, - то, от чего бежал «на свободе», стало вдруг донельзя привлекательным. Андрей стал ценить то, что имел: армия для него стала своего рода чистилищем, пребывая в котором, он научился видеть в людях хорошее и доброе, не обижаться, относиться спокойнее к тому, что раздражает или не нравится.
В армии был свой ансамбль, куда, разумеется, попал Арамис. Здесь приходилось делать все – и придумывать музыку для танцевальных вечеров, и сочинять аранжировки песен, играть на барабанах, петь и даже руководить хором. Правда, поет он теперь не часто, считает, что голос у него хулиганский, и, если бы не Терем, возможно, смог бы петь, как Гарик Сукачев.
Отчасти именно благодаря армейской «школе» в Терем-Квартете Андрею всегда было очень комфортно: здесь проявляются все его мыслимые и немыслимые таланты, на радость зрителям и слушателям.

Любовь, зачем ты мучаешь меня?!
Но можно ли представить музыку без чувств, без эмоций, без любви, наконец? Андрей почти всегда находится в состоянии влюбленности – и, возможно, именно это рождает те озарения, за которые так ценят его в Тереме.
Девушки, в которых в юности влюблялся Андрей, всегда были взрослыми, умными – они учили его общаться, ценить высокое и прекрасное. Ведь ради благосклонного взгляда прекрасной дамы хочется быть лучше, нравиться. Отсюда – многочисленные походы в театр, на спектакли, концерты симфонической музыки.
Говорят, любить умеют далеко не все – этот дар достается только избранным. Если это правда – тогда Андрея Смирнова судьба наградила дважды: в первый раз – умением любить, во второй – талантом превращать свою любовь в прекрасную музыку. И для того, чтобы это увидеть – достаточно хотя бы раз заглянуть в глаза Андрею.
Кстати, после армии Андрей Смирнов все-таки женился… Правда, на другой барышне, с которой познакомился сразу по возвращении домой. Судьба! Подруги говорят: «шла бы в это время по улице я или какая-нибудь еще девушка – женился бы на мне или на ней. Эх, и почему я всегда хожу не по тем улицам?».
Жена Андрея – вокалистка, и у нее тоже сложный гастрольный график. Поэтому жизнь часто складывается так: один приезжает – другая уезжает. И наоборот. Дома – два сына и кот. Портрет идеальной семьи и семьянина. Впрочем, на вопрос о том, стоит ли семья для него на первом месте, Андрей отвечает, что в его жизни ни первых, ни вторых, ни двадцатых мест не существует. Только человек в своем сознании любит раскладывать все по полочкам и расставлять по ступенькам. А в целом, все зависит от ситуации: иногда на первом месте семья, иногда – работа, иногда еще что-нибудь.
Друзья иногда шутят, что Арамис Терема – «дамский угодник». Хотя на самом деле, он просто хороший человек, к которому тянутся люди, и с которым хочется общаться. К тому же, у него хорошее чувство юмора. Любит розыгрыши: может подойти к какой-нибудь незнакомке и начать болтать с ней, как со старой знакомой.
Впрочем, и сам периодически попадает в забавные ситуации. Однажды ждал у кафе знакомую, держал для ее автомобиля парковочное место. А саму знакомую в лицо как-то даже и не очень помнил, если честно. Наконец, подруливает машина, Андрей ее активно паркует, помогает барышне выйти, под ручку берет:
- Откуда цветы, с концерта возвращаешься?
А барышня недоуменно так:
- А когда это мы на «ты» успели перейти? Мы знакомы?
Ошибочка вышла. Зато приятная!
Кстати, свою знакомую барышню Андрей все-таки встретил. Правда, мест на парковке к тому времени уже не осталось.
Каждая новая встреча в жизни Андрея дарит новые эмоции, чувства, ощущения, - и потом, неожиданно, приходит озарение, ниоткуда появляется новая мелодия. Что это – любовь? Озарение? Прямая связь с космосом? Это объяснить невозможно, можно только почувствовать.

Есаул, есаул, что ж ты бросил Тату?
Андрей утверждает, что характер у него вполне себе хороший. Правда, улучшить хочется: потому что ему очень сложно сделать какой-то выбор, определиться, наконец. Мамины гены просыпаются и забивают папины: всегда находится куча положительных доводов в ту или иную сторону, и стоять над проблемой можно до бесконечности, как тому самому животному между двумя охапками сена. Спасает сама жизнь: все рано или поздно разрешается само собой.
Плюс еще хотелось бы восстановить драгоценную связь между правым и левым полушарием: а то Андрей хронически не помнит дат, периодически забывает нужные имена и названия. Называется, если хотите, чтобы вас запомнили, - записывайтесь в очередь.

Про его фантастическую забывчивость можно слагать саги. Куда там пресловутому Рассеянному с улицы Бассейной! Как только появляется мысль… вернее, даже Мысль – все, мы теряем Андрея Смирнова. А он, в свою очередь, теряет мобильники, костюмы, тарелки, салфетки, платочки – и даже свой баян.
Но зато это очень помогает в работе с музыкой, которая требует постоянной сосредоточенности. Она звучит и звучит внутри, и невозможно делать что-то другое, пока в голове такая круговерть.
- Ну что ты ходишь, как потерянный?!
- Я не потерянный, я в работе…

Кстати, поэтому ему стараются не давать ничего организовывать. Андрей очень активный человек, возьмется с энтузиазмом – и активно провалит все дело. Перепутает даты, забудет имена с фамилиями…

А вот в судьбу Арамис Терема не верит. Вернее, верит в то, что свою судьбу человек формирует сам: на какое событие настроишься – такое в жизни и произойдет. Причем, желательно, об этом самом событии сообщить вслух. Например, проезжая под мостом, по которому идет поезд, или подбросив монетку.
Поэтому и черных кошек, перебегающих дорогу не вовремя, Андрей не боится совершенно. Говорит себе, что ничего плохого все равно не случится, и спокойно идет дальше, потому что верит, что в слове – заложена великая сила. По этой же причине услышать от Андрея что-нибудь из ненормативной лексики можно, наверное, только в том случае, если уронить ему паяльник за шиворот или батарею на ногу.

И какой же Арамис без духовной стороны жизни? Периодически Андрея принимают за батюшку, за священника, хотя церковь он не посещает – разве что, если только жизнь сталкивает. Родословная к тому, быть может, располагает: дед учился в семинарии, братья двоюродные и троюродные поют в хоре одного из соборов.
С одной стороны это, вроде как, приятно – значит, чувствуют люди доброту, внутреннюю чистоту какую-то. А с другой стороны, что же это за свинство, – лишить себя мирских удовольствий в мирской жизни?

Смирнов – шутник тот еще. Причем, глядя в эти честные невинные глаза – в жизни не подумаешь, что тебя могут так нагреть. Возвращаются как-то поздно вечером всем коллективом с концерта. Идут в толпе на электричку – народ с работы возвращается, - тащат на себе тяжеленные инструменты. У Смирнова на загривке 20-килограммовый баян. Грустно, скучно… И тут вдруг Андрей как завопит: «Электричка!», и как рванет вперед с баяном. Вся толпа за ним, впереди – Миша с балалайкой. Пыль по полю летит от топота копыт. А Смирнов приотстал, взял Константинова под ручку, и говорит – не спеши, мол, полюбуемся.
И вот вся толпа залетает на перрон… а там – абсолютная тишина, пустота и спокойствие. И до следующей электрички ровно час. Миша сразу смекнул, что это шутка была, и тихонечко в сторону отошел вместе с балалайкой. Вот таких случаев в жизни Андрея Смирнова – тысячи.

Кроме работы есть еще дача, баня – Андрей сам вяжет для нее веники каждое лето, - прогулки по лесу за грибами и ягодами. Грибы, кстати, Андрей способен находить в любом месте и в любое время – талант «из детства» не пропьешь.

Есть у Андрея и мечта, пока несбыточная: построить дом собственными руками. Сейчас заниматься этим всерьез нельзя – все физические и душевные силы отдаются основной работе, музыке. Но, кто знает, когда-нибудь, возможно, эта идея будет воплощена в жизнь. Деревьев насажал, сына вырастил, и даже не одного. Дело за домом.

Природное – это хорошо. А вот с человеческими изобретениями у Смирнова как-то не ладится. Любая техника обречена, если оказалась в руках Андрея: все зависает, выходит из строя – от телефона до компьютера. А сколько часов от него пострадало? Падали c руки несколько раз – и обязательно на каменные ступени. Теперь Арамис Терема часов не наблюдает. Счастливый.

Готовить умеет, но не любит – да и к чему, впрочем, если дома целых две женщины. Тем более что ест Андрей практически все и с удовольствием. До сих пор летом собирает ягоды, и полхолодильника обычно забито сладким вареньем. Вообще, Арамис обожает сладкое. Внимание: путь к его сердцу лежит через тортики, пирожные и десерты!

Еще нежно и трогательно любит свой баян: уже совсем старый, но зато с уникальным звучанием. Однажды Андрей приезжал на одну из фабрик и просил мастеров «повторить» инструмент. Мастера, почесав в затылке, отказались: мол, воспроизвести такой баян никак не смогут. Радует только, что пока на инструменте играют – он живет. Долгой жизни терем-квартетовскому баяну!

Посмотреть на Андрея со стороны – спорщик редкостный. А на самом деле, он не спорит, он просто пытается все правильно объяснить и донести свою мысль до слушателей. Например, рассказать профессору химии о том, как устроена молекула, или физику – об электричестве. Хотя, конечно, в музыкальных вопросах равных Андрею мало.

Музыка нравится разная – друзья-знакомые порой даже удивляются – мол, такая пошлятина, «Блестящие» там или «Фабрика». Просто песни забавные, заводные, веселые. Но это так – послушать. А с профессиональной точки зрения: чем больше слушаешь – тем меньше нравится. И добрый человек Андрей Смирнов начинает препарировать музыку, как хирург. Из последнего «хирургического» - «Тату».
Тут же может поставить классику, Рахманинова: например, во время поездки на машине, потому что город Петербург классике созвучен.
По мнению Арамиса из Терема, музыка вообще формирует отношение к жизни. Пришли люди на концерт, зарядились настроением – и будут жить с этим настроем какой-то период времени. Произведения искусства очень влияют на людей: кто-то послушает, а потом пойдет и повесится, потому что и без этого «искусства» было хреново, а после него и совсем никак. Как в наши 90-е, когда со сцены не рыдал только ленивый – от Малинина до Булановой. Поэтому: да здравствует оптимизм и положительный эмоциональный настрой. И, скажем, шоу Бачинского и Стиллавина по утрам на радио.

Один за всех
Об Алексее Барщеве.
Леша – словно еще со своим характером точно не определился. Пришел никакой, как трава, которая растет под ногами, и теперь постепенно меняется, обретает свой характер. Терем для Леши – своего рода курс молодого бойца, тест на право стать Настоящим мужчиной, настоящим Человеком.
Он старается все делать основательно, в том числе, и всякую мелочь. Тут ему часто нужна помощь: на какой-нибудь ерунде может надолго зациклиться. Гордость не позволяет вовремя отступить. Вот тогда приходится несколько раз повторять: «Леша, не трать столько времени на это дело, давай займемся другим!».
В ансамбле он очень хорошо держит ритм, задает тон. Привлекает и то, что он очень умный человек, правда, при этом чрезмерно вспыльчивый. К счастью, быстро отходит.

О Михаиле Дзюдзе.
Миша – человек удивительный, внешне такой взрослый, серьезный, даже мрачный, а внутри – душа ребенка, трогательного и искреннего. Порой так случается, что внутри ты один, а внешне – совсем другой. Иногда кажется, что он моложе всех нас в Тереме.
Иногда ему на репетициях нужно больше времени, чем остальным, чтобы настроиться, почувствовать музыку. Но как только это приходит – он превращается в настоящего Атланта, который держит коллектив на своих плечах. На него всегда можно опереться – во всех смыслах этого слова. Миша – это основа, наш фундамент, то, что позволяет музыкальным фантазиям выстроиться в роскошный прочный замок, а не разлететься в стороны.
Кстати, забавная Мишина особенность: он никогда не сделает второй раз так же, как сделал в первый. Особенно это проявляется в нашей вечной загрузке-разгрузке инструментов. Едем на машине. Машины все разные: укладываем-укладываем, смотрим, пробуем еще раз. Наконец, загрузились, поехали. Отыграли концерт, возвращаемся к машине… и начинается все по новой: Миша ищет идеальный вариант. С ним мы всегда изобретаем колесо, постоянно. И это тоже, в общем-то, плюс, ведь ценность Терема именно в том, что мы всегда в движении, не консервативны. Остановка смерти подобна.

Об Андрее Константинове.
Позиция Андрея Константинова всегда положительная, причем, во всех вопросах – даже безнадежных. Своей верой в положительный исход дела он настраивает всех на благополучное разрешение любой проблемы. Он мог бы быть Гуру, Учителем.
Андрей разбирается во всем, и, кажется, уже может проникать в сознание человека. Ему уже не нужны какие-то объяснения, он может просто посмотреть мне в глаза и все понять. Правда, потом называет меня сволочью, и говорит «ну почему я должен из твоего подсознания выуживать то, что ты мне хочешь сказать». В общем, мы уже можем общаться на уровне телепатии.
Когда-то был у него забавный бзик: он не открывал окон в гостинице, не раздвигал занавесок и никогда не включал полный свет. Придешь к нему в номер, как в каморку Папы Карло: темно, душно, крохотная лампочка, а посередине Константинов с книжкой, ручкой и десятью блокнотами. Он – наш мозг, который всегда в курсе дела, всегда обо всем помнит, обо всех заботится. А на гастролях обязательно продумывает экскурсионную программу в каждом городе.
Еще Андрей у нас дальтоник. Нет, цвета-то он как раз различает. Но вот добиться от него названия цвета – это утопия. «Что-то типа зеленого» или там «что-то вроде красного». Хотя это на самом деле может быть и синий вообще. Светофор – это «первый, второй и третий».